Худрук «Театр ЖИВ» Максим Разуваев: «Европейский театр – холодное, расчетливое зрелище»

Moskvaer поговорил с художественным руководителем «Театр ЖИВ» Максимом Разуваевым о жизни театра в эпоху новых технологий, языке современных пьес и том, должны ли актуальные политические события находить отражение в искусстве.

MOSKVAER: Максим, хочется спросить об этом манифесте – театр жив. В какой кондиции находится театр применительно к России, и что изменилось за последние годы?

МАКСИМ: Название нашего театра – это не манифест или сопротивление чему-либо, а, скорее, напоминание современникам, что театр существует – сейчас сам этот факт ставится под сомнение. Поэтому название «Театр ЖИВ» – это некое напоминание людям и предложение обратить внимание, что, кроме интернета, телевизора и концертной ржи, есть и театр. Он жив. Зачастую сами режиссеры и актеры превращают его во что-то очень заурядное (пусть даже называя это «перформансом»), тем самым нивелируя сам факт его существования.

Смех – это хорошо, но не самое дорогое. Улыбка, пусть сквозь слезы, вот – театр.Максим Разуваев

Стремление быть востребованным и угодить потребителю мешает театру оставаться самим собой. Театр обладает своим собственным языком, языком образности. Сейчас существует интернет, телевидение, технологии в кино и цирке, и многие думают, что театр должен все это учитывать и использовать. Но это не совсем так. Да, он должен знать о существовании всего нового, но дорожить своим языком, своими инструментами, и обязательно использовать конкурентоспособную силу своего языка. Надо быть современным, но помнить, что современность состоит в поиске своего образного театрального языка, в возвращении его, вопреки новым технологиям и увлечениям людей.

Баллада о борьбе

От одного из московских театральных руководителей я почерпнула весьма занятную мысль. Он сказал, что театр сегодня конкурирует за зрителя не с другими театрами, но с кинотеатрами, и исходя из этого должна строиться его стратегия развития. Вы с этим согласны? Как вы позиционируете «Театр ЖИВ», кто ваши основные зрители и конкуренты?

МАКСИМ: Как говорят тренеры спортсменам, помни, твой главный конкурент – это ты сам. Мой главный конкурент – я сам с моими умножающимися знаниями, кристаллизующимся вкусом и чувством меры.

В нашем театре разговаривают языком, понятным людям с любым образованием. Разница в спектаклях – только в возрасте, на который они сориентированы, а в остальном они доступны и одинаково интересны всем. Например, спектакль «Елизавета, Мария и проч.» – об истории взаимоотношений двух великих женщин. Если вы не знаете историю, вы найдете этот спектакль очень интересным, а если знаете – то очень-очень интересным.

Как вы относитесь к тому, как сегодня политический контекст внедряется в искусство – на театральные сцены, полотна художников и так далее. По-вашему, должно ли искусство в целом и искусство современного театра, в частности, быть полностью аполитичным?

МАКСИМ: Даже у Пушкина есть произведения, которые проповедуют либо одну, либо совершенно противоположную позицию. С одной стороны – «Поэт, не дорожи любовию народной» – он предлагает быть выше общественного мнения, выше толпы, выше политики в том числе… Заниматься чистым искусством, верить только себе, идти выбранной дорогой, быть ей верным, служить Мельпомене. С другой стороны – «И долго буду тем любезен я народу…» и лирика, посвященная друзьям-декабристам. Верно и то, и другое. Каждый выбирает для себя.

То, что казалось новаторством еще в 70-е годы, сейчас – дурновкусие. Максим Разуваев

Наверное, в разных произведениях и спектаклях мы можем рассматривать обе позиции. Думаю, что скорее решает публика, которая является таким же со-создателем спектакля, как и те, кто воплощает пьесу. Разумеется, позиция автора, в нашем случае – режиссера, важна. И, пожалуй, я – не борец. Художник должен быть выше этого всего. Но не знать того, что происходит в стране и мире, не понимать этих процессов, избегать и прятаться – права не имеет. Нужно интересоваться и иметь свою позицию. В произведении должно быть понимание того, что происходит, но не назидание.

DC2A2584

А в отношении религии? Российским зрителям какие-либо отсылки к теме религии в искусстве даются тяжело. Православных активистов это оскорбляет. Так было с художником Сидуром, режиссером Богомоловым, на которого даже пожаловались в прокуратуру. Какие у вас отношения с религией именно в контексте театра, искусства?

МАКСИМ: Театр всегда был преследуем церковью. При всем при том, что он возник из религиозных обрядов, я думаю, что церковь видела в театре серьезного конкурента. Конкурента в сфере увлеченности – не развлечения! Увлеченности в создании самостоятельных образов. Не зря же и в церкви, и в театре есть понятие «образ», а театр мы зачастую определяем словом «храм», работу там – службой… Это лишний раз подтверждает, что театр – очень даже религия, если им заниматься серьезно и любить так, как призывает церковь любить на своей территории. Рискну, конечно, навлечь гнев религиозных людей, но я, как к театру, так и к религии, отношусь как к мощному культурному явлению. Моя религия – это и есть театр.

В России бытует мнение, что самый передовой театр — немецкий. Вы с этим согласны? По-вашему, какая страна сегодня диктует правила в театральном мире?

МАКСИМ: Насчет того, что самый передовой театр – немецкий, я могу просто не согласиться. Более того, то, что они делают сейчас, пожалуй, театр, как таковой, разрушает. То, что казалось новаторством еще в 70-е годы, сейчас – дурновкусие. Есть отдельные талантливые проявления у отдельных режиссеров (пусть немецких), театров, но не стран.

В целом в Европе театр – очень холодное, расчетливое, недушевное зрелище, которое скорее противоречит понятию театра. Между тем у театра очень простая задача. Он не развлекает, не учит, не протестует, не призывает, он – облегчает душу, создавая красоту. Человек приходит туда за тем, чтобы с удовольствием, удивительно облегчающе, просто поплакать. Это называется простым и сложным словом «катарсис». Мы приходим в театр очиститься. Это не пафосные слова. Нужно просто растрогаться и светло, легко, с удовольствием расплакаться. Растрогаться. Улыбнуться. Тогда человек выходит счастливым и хочет вернуться, чтобы вновь испытать эти ощущения. Это и есть катарсис.

Рабиндранат Тагор сказал: «Мир полюбил человека, когда тот улыбнулся. Мир испугался человека, когда тот засмеялся». Смех – это хорошо, но не самое дорогое. Улыбка, пусть сквозь слезы, вот – театр.

Об авторе Яна135 Статьи
По профессии - журналист, по призванию - кухонный философ. Обожатель Москвы и бунтарь. Фрустрирующий гедонист.

Оставьте комментарий

Что вы об этом думаете?